Рейтинг@Mail.ru

Тэбу де Мариньи. Поездки в Черкесию.

Тэбу де Мариньи. Поездки в Черкесию. 2018-04-05T14:04:35+00:00

Кажется, все церемонии по случаю смерти черкеса ограничиваются несколькими песнями в его честь и прощальным словом, произносимым над его гробом. Его тело, полностью завернутое в белую ткань, помещается в сводчатую яму с ветвями дерева, покрывающими дно. В течение года постель усопшего и его оружие сохраняются с благоговейной заботой в том месте, где они находились при его жизни. Его родственники и друзья, которые в определенное время навещают его, должны рыдать и бить себя в грудь. Вдова также выказывает знаки величайшего отчаяния.

Недалеко от кладбища и слева от складов находится батарея, построенная в течение ряда лет турками, которые бросили здесь часть железной пушки 24 калибра, без лафета, которую черкесы тщательно закрыли каменной кладкой.

Узнав, что князь Мехмет должен прибыть вечером, г-н Тауш прождал его до 9 часов, чтобы подготовить нашу встречу. По прибытии этот князь поздравил меня и пригласил прийти к нему завтра утром.

12 мая. В 6 часов мы встретились у складов, куда он пришел с двумя своими сыновьями — Ногаем и Исламом-Гери, и множеством черкесов. Среди них был и наш комиссионер Мудров.
Мехмет Индар-Оглу — высокий сухощавый муж-чина, и хотя ему около 65 лет, он выглядит еще весьма крепким; во всем его облике видна широко известная благородная простота наших древних рыцарей; его голова высоко поднята, и звук его голоса показывает, что он обладает им для того, чтобы повелевать.

Ногаю, его старшему сыну, должно быть, около 30 лет; его телосложение и фигура те же, что и у Марса; он считается одним из храбрейших людей его страны. Его брат Ислам-Гери, которого я уже видел в Крыму, куда его вызывал г-н Скасси, на корабле «Дунай», не столь силен физически, но его мудрость признана всеми его соотечественниками.

После знакомства мы подали друг другу руки в знак дружбы, я их поздравил от имени Скасси и пригласил позавтракать на шхуне. Они согласились, но, поскольку должны были отправиться в Пшат, скоро покинули нас, несмотря на ливень, говоря, что мы получим в их лагере амулет, который предохраняет от засухи. Я салютовал им несколькими выстрелами из пушки и сошел с Индаром-Оглу на сушу, поскольку он требовал жалованья, которое я мог дать ему при нынешних обстоятельствах. Он полагал, что я намерен отплыть в Пшат, и уверял меня, что дело Мудрова скоро уладится, что и в других делах я могу рассчитывать на его помощь и желание, чтобы наше дело процветало.