Рейтинг@Mail.ru

Тэбу де Мариньи. Поездки в Черкесию.

Тэбу де Мариньи. Поездки в Черкесию. 2018-04-05T14:04:35+00:00

7 июля. Г-н Тауш пришел с сообщением, что черкесские княгини попросили г-жу Е. продлить свое пребывание у них до завтра. Известие, переданное мне в свойственной ей манере, меня очаровало, и я был счастлив оставить ее у этого народа, страшного для своих соседей, к которому до сих пор еще не проникал ни один иностранец, чем я также хотел привести ее в ужас.

Я уговорил князя Мехмета разгрузить нас в этот день в Пшате, и мы наняли для этого несколько шлюпок у местных жителей, чтобы завтра они потрудились вместе с нашей лодкой.
Прогуливаясь по берегу моря, я приблизился к группе черкесов, которые были мне совсем незнакомы. Они завтракали под деревом и пригласили меня разделить с ними их пищу, состоявшую из небольших пирогов, говядины и соленой свинины. Они исповедовали языческую религию. Я принял их приглашение и завязал разговор. Я узнал, что они остановились в окрестностях Анапы среди шапсугов, чтобы вернуть себе лошадей, которых похитил у них один князь. Когда я собрался уходить, один из них поднялся, протянул мне руку и попросил быть другом ему и его спутникам. «В моей собственной стране я такой же чужеземец, как и ты, — сказал он. — Я потерял всю свою семью во время чумы; дом, в котором мы проживали, сожжен со всем добром, а на моих полях сегодня пасутся овцы и лошади моих прежних со-седей. Лишенный всего, я сегодня имею только вот это оружие, эту лошадь и это седло. Без родственников, без союзников, я вынужден был обратиться за покровительством к нескольким конакам, которые, благодаря Богу, проявили по отношению ко мне первую из добродетелей — гостеприимство. Они поочередно принимают меня, и я, когда нужно, защищаю их. Ты — один из наших братьев, моя рука и мои слуги — в твоем распоряжении». Он снова протянул мне руку, и мы расстались.

8 июля. Долго прождав г-жу Е., г-н Тауш пришел ко мне с сообщением о ее прибытии на берег. Я увидел ее в повозке, одетую в черкесскую одежду, с княжнами и другими женщинами из дома Индара-Оглу, которые поспешили окружить ее, чтобы скрыть от меня. Они попрощались с нею и обещали навестить ее еще раз до ее отплытия.
По прибытии на судно г-жи Е. я сразу же поспешил выяснить у нее некоторые подробности черкесской жизни. Она рассказала, что княжны встретили ее на берегу, поздоровались за руки, а затем прижимали ее к своей груди, обнимая поочередно то справа, то слева. Бесчисленная толпа любопытствующих окружила ее и сопровождала до повозки, запряженной быками, на которую с нею сели две дочери нашего конака и шапсугская княжна; остальные следовали пешком. Многие вышли на улицу встречать ее, и все выражали свое удовольствие от того, что видят ее.

Жена Индара-Оглу встретила ее на некотором расстоянии от своего дома; ее сопровождали все слуги. После обычных церемоний ее ввели в домик для гостей и сразу же подали обед. Он был сервирован на 12 столиках. Княгини, которые постились но случаю Рамазана, нарезали, пока она ела, мясо и хлеб небольшими кусочками. После обеда принесли воды помыть руки; затем ей омыли ноги, что считается знаком большого уважения. Остаток дня был посвящен развлечению г-жи Е. играми и танцами. Индар-Оглу, вернувшийся домой вечером, получил много удовольствия от задушевности, с какой она вела себя в его семье, и попросил ее считать его дом своим собственным. Некоторые манеры, которые она легко усвоила, восхитили ее. Она хотела стать настоящей черкешенкой, и тотчас были отданы распоряжения приготовить ей одежду, над которой трудились всю ночь.
Главное, что не понравилось совершенно г-же Е. в их обычаях, — это необходимость вставать каждый раз, когда в комнату входит мужчина или пожилая женщина, даже если это слуги. В свою очередь так же поступали и мужчины; садиться нельзя до тех пор, пока персона, ради которой встали, не скажет «тизе» («садитесь»). Этот неудобный обычай строго соблюдается в каждой семье.