Рейтинг@Mail.ru

Тэбу де Мариньи. Поездки в Черкесию.

Тэбу де Мариньи. Поездки в Черкесию. 2018-04-05T14:04:35+00:00

Разные дела, связанные с нашим заведением, отвлекали меня во все время моего пребывания там и не давали мне возможности придать этому благому делу все великолепие, к которому я стремился. Я удовлетворился тем, что вместе с г-жой Е., частью экипажа, несколькими дворянами и нашими комиссионерами отправился на то место, чтобы привязать к кресту куски ткани. Г-жа Е. первая подала пример, и мы последовали за ней. Радость и восторг увидевших это черкесов, которые были предупреждены о цели нашей прогулки, трудно описать. Они крепко пожимали наши руки и уверяли, что они повсюду оповестят о нашем благочестии и уважении, оказанном нами их религии. Наше возвращение от старого князя было триумфальным.

Все наши дела были окончены; пора было прощаться. Наш конак еще раз сердечно уверил нас в своей дружбе. Меня это глубоко тронуло, так же как и изъявление дружбы всеми его родственниками. Один из них решительно пожелал сопровождать нас и отправился с нами в Крым.

Мы отплыли в 8 часов вечера при свежем севе-ро-восточном ветре. Однако наш переход растянулся на 6 дней из-за штиля и противного ветра, и на рейд Феодосии мы прибыли 22 июля.

Разные причины заставили меня подать в отставку, особенно же убеждение, что наши руководители никогда не воспользуются средствами, необходимыми для определения срока, который предложило русское правительство в организации торговых связей с черкесами.

После ухода со службы передо мной засветилась сладкая надежда вернуться на родину. Я не мог более отказываться от счастья посвятить себя службе ей, и я сказал навсегда «прощай» народам Кавказа. (Дальнейшие события показали, что я заблуждался.) Однако признаюсь, что до того, как я решился, меня осаждало множество планов. Я был тысячу раз готов воспользоваться любым шансом, и ни пространство, ни трудности не помешали бы мне, если бы моя фортуна предоставила мне средства к осуществлению.

После того как я списался на берег, командование шхуной «Черкес» было доверено офицеру, который состоял у меня на службе. Его отправили из Сухум-Кале в Мингрелию, и за год он не нашел времени побывать в Черкесии. Во время этого путешествия шхуна могла быть захвачена двумя лодками абазов, если бы один молодой черкес, которого я увез с собой и который находился тогда на шхуне, надеясь вернуться на родину через Мингрелию, не объявил себя ее конаком. (Этот молодой человек по имени Калмын провел с нами два с половиной месяца. Прием, оказанный ему г-ном Скасси, не удовлетворил его. Он надеялся найти у него гостеприимство, с каким его соотечественники встретили самого Скасси, но эта надежда была далека от воплощения. Оставляя командование шхуной, я сделал ему кое-какие подарки, в связи с чем он сказал, что я единственный, кто остался верен черкесам.)
Немного позже случился пожар на складах в Пшате, и плотники вместе с другими работниками могли быть неумолимо перерезаны, если бы Индар-Оглу не защитил их с присущим ему благородством. Будучи всегда верным другом, этот князь восстановил склады за свой счет и снова успокоил своих соотечественников.

В 1819 году была предпринята попытка еще раз отправить туда шхуну с грузом соли. Она привезла оттуда всего лишь несколько образцов строительного леса, причем была очень неприветливо встречена в Геленджике и Пшате.

Так обстоят сегодня, в 1820 году, дела с действиями русских на берегах Черкесии, и совсем нетрудно предположить, что они недостаточны для отвращения тамошних жителей от разбойничества и для того, чтобы их заставить осознать выгоду, которую будут иметь от налаживания коммерческих и дружеских отношений со своими соседями.

Добившись отпуска, я отправил в Одессу генералу графу де Ланжерону, новороссийскому губернатору, описание якорных стоянок у Геленджика и Пшата вместе с их планами, а также описание незнакомой части побережья от мыса Цуог до Геленджика. Граф де Ланжерон выразил мне в самых лестных выражениях свою признательность.