Рейтинг@Mail.ru

Тэбу де Мариньи. Поездки в Черкесию.

Тэбу де Мариньи. Поездки в Черкесию. 2018-04-05T14:04:35+00:00

Он весело принял жалобы населения, с трудом успокоив его приступ ярости. Будучи безгрешными виновниками столь большого греха, на следующее утро мы причалили с самыми большими предосторожностями к берегу, когда к нам навстречу с беспокойным видом явился Али и спросил меня: «Что же вы вчера натворили? Вы заставили нас поесть до захода солнца. Жители не склонны этого вам прощать». — «Но мой друг Али, за кого вы, черт возьми, меня в конце концов принимаете? Ведь следуя вашим анапцам, я являюсь то русским шпионом, желающим захватить их крепость, то греком, который хочет поджечь ваши суда, а сегодня вы говорите, не сомневаясь в том, что я являюсь нечистой силой христианства, прибывшей в Анапу играть шутки с Магометом, заставив правоверных принять пищу до прописанного времени. Клянусь честью, все это глупость!» — «Я уже говорил тебе, мой друг, что я не местный, а те, кто таковыми являются — дикари, ничего и никогда не видавшие». После этого он мне рассказал о деле фатального выстрела пушки. Я много с ним смеялся над этим, но чувствуя, что оно может завершиться весьма неприятными последствиями, попросил его поторопиться объяснить, как все это произошло, и сопроводил его в несколько кафе, где постарался сам доказать всю нашу невиновность. Сперва меня встретил достаточно бурный ропот недовольства, я был вполне счастлив понемногу успокоить его и счел, что более нечего страшиться, когда через день, прогуливаясь в конце улицы лавок, где я еще не осмелился появляться после нашего приезда, я услышал, что меня весьма грубым образом окликнул незнакомый мне человек. Я устремился к нему, чтобы узнать, в чем дело. Тогда он положил руку на свой кинжал, крича мне: «Иди отсюда или я убью тебя, собака гяура, шпион, приехавший насмехаться над мусульманами». Несколько других татар пытались успокоить его и посоветовали мне повернуть назад, я сделал это, чтобы напрасно не подвергать себя чему-то более серьезному и пошел пожаловаться паше, который сильно отругал этого человека, бывшего одним из самых влиятельных жителей Анапы.
23-го числа, на рассвете, 7 русских бежали на шлюпке капитана порта. Я был удивлен уже тем, что нас не заподозрили в содействии их побегу и наши отношения с жителями из-за этого никак не пострадали. Эти пленники отправились на юг, вдоль побережья и вновь были на небольшом расстоянии схвачены черкесами, которые оставили их у себя.
С того времени, как начались товарообмены, я почти постоянно пребывал вместе с г-ном Галлина на берегу, здесь мы обедали. В трех из четырех случаев эти обеды были скверными и в крайне неудобных условиях, и я пребывал в поиске возможности сделать их для нас чуточку более приятными. Старый армянин по имени Бальтазар, с которым я поделился своими желаниями, сказал мне об одном из своих соотечественников, к кото-рому мы могли бы ходить, и предложил отвести нас к нему, на что мы поспешили с радостью согласиться. Наш путь был скрытным, нам пришлось избегать хождения по улице и, достигнув маленькой двери, Бальтазар постучал в нее несколькими условными ударами, после коих та была открыта высоким стариком 60 лет, с впалыми щеками и короткой бородой. Мы украдкой вошли в нее и сразу же после того она вновь была крепко заперта, как и другая, что выходила на улицу.

После того мы оказались заточенными в крошечном магазине, почерневшем от дыма, освещенном лишь маленькими окнами, очень высоко расположенными и почти полностью покрытыми паутиной. Осмотр, что мы устроили, был воспринят нашим хозяином за тревогу, и он постарался рассеять ее, несколько раз перекрестив нас и повторяя имя Христа. Он был просто восхищен нашим на это ответом, после чего охотно стал поджаривать несколько кусочков копченого языка и готовить плов. Мы пригласили сесть его за стол вместе с нами, на что он согласился, а несколько стаканов рома из бутылки, что г-н Галлина принес в своем кармане, окончательно превратили нас в лучших во всем мире друзей. Эта сцена, достойная начальной эпохи христианства, надолго заставила нас задуматься об удивительной силе, что оказывает одинаковая вера на людей, живущих у подножия Кавказа. Осенить себя крестом и произнести имя Христа вполне достаточно, чтобы за одним столом, как бы принадлежа одной семье, соединились один армянин из Амазии, другой из Синопа, итальянец из Равенны и голландец, между которыми исчезли всякого рода подозрения и тревоги. Мы продолжали приходить обедать к этому человеку, ставшему, таким образом, нашим кормителем.