Рейтинг@Mail.ru

Тэбу де Мариньи. Поездки в Черкесию.

Тэбу де Мариньи. Поездки в Черкесию. 2018-04-05T14:04:35+00:00

Я уже говорил, что самая значительная часть кафе в Анапе принадлежала влиятельным лицам и туда ходили на поклон. Я тоже почти каждый вечер отправлялся туда в поисках какого-либо повода для развлечения. Как и во всей Турции, эти места поделены на несколько отсеков, возвышающихся над землей на 1 или 2 фута и окруженных маленькой балюстрадой и украшенных коврами и диванами. Освободившись от своих домашних туфель, каждый человек располагается здесь, следуя своему чину или своему богатству. Это необходимо делать, проходя через толпу абсолютно молча, и никто не отвечает на приветствия своих знакомых ранее нескольких минут, за которые, как полагается, человек отдохнул. После того являются слуги, предлагающие трубку и кофе. Иногда слово «джабба!», произнесенное одним из них очень громко, сообщает публике, что кто-то тебя угощает бесплатно. Тогда надо обязательно выпить поднесенное с большим шумом, чтобы показать, что находишь напиток отменным. Посреди облака густого дыма внимание обычно овладевается я каким- нибудь рассказчиком или музыкантом, воспевающим подвиги восточного героя, аккомпанируя себе на «табурахе» (разновидность мандолины, чье настоящее название «сазе», я думаю, что оно арабское).

Я часто встречал в этих кафе кубанских, крымских или северных степей Азовского моря татар, которые говорили со мной о России, Польше, Германии и Франции. Некоторые из них, прослужив в России, предпочли Черкесию своим родным краям. Чувства, что эти люди должны были питать, могли сделать весьма опасными всякие связи, что они продолжали иметь со своими соотечественниками посредством товаров из Крыма, ежегодно доставляемых в Анапу. Я обнаружил в одном из этих кафе одного грека с Архипелага. Этот человек уже очень давно поселившийся в Черкесии даже забыл свой язык, память его сохранила лишь очень немногие его слова. Своей родиной он мне назвал остров Микони. Может быть, он был счастлив, но его присутствие внушало мне печальные мысли, ибо большие несчастья или серьезные преступления могли быть единственной причиной такой экспатриации, если только она не была спровоцирована жаждой успеха и пылким воображением. Вид нескольких поляков тоже вызвал во мне сострадание. То были товарищи по несчастью тех, кого я во время моей первой поездки, как я говорил, видел в 1813 году в Анапе. Надежда и желание вновь увидеть свою родину в них угасли, жены и дети навсегда привязали их к мрачным лесам Кавказа, где и затерялась их жизнь. Этот разрыв с нашими первыми ощущениями, привычками нашего детства, нашими первыми воспоминаниями и нашими самыми нежными привязанностями должен был быть мучительным!

Среди русских, коих я видел в Анапе, был один, который более всех ко мне привязался, пользуясь долгими вечерами Байрама, что он проводил в кафе, когда хозяин его отправлялся в мечеть. Его имя Иван было изменено турками на имя Осман.