Рейтинг@Mail.ru

Византийские источники по истории древней Руси и Кавказа. М. В. Бибиков

Византийские источники по истории древней Руси и Кавказа. М. В. Бибиков 2018-04-05T12:25:44+00:00

Наконец, следует указать, что полученные данные в некоторых случаях сопоставляются в работе с результатами изысканий нумизматов, археологов и топонимистов. 

Итак, перед исследователем встает проблема содержания и формы в историческом источнике. Риторичность, дискретность, традиционализм формы произведения или документа как бы нивелируют черты активной, личностно окрашенной политической тенденции, идеологических установок авторов. Однако методика внутреннего, имманентного анализа структуры источника как раз предполагает выявление в застывших литературных и формулярных «вечных» образах данных личного опыта, конкретных наблюдений по истории интересующего нас общества.


ЛИЧНЫЙ ОПЫТ И ТРАДИЦИОННЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ

ВИЗАНТИЙСКИХ АВТОРОВ

Основную массу византийских источников XII—первой половины XIII в. по истории изучаемого региона составляют свидетельства современников. Казалось бы, это обусловливает особую непосредственность и достоверность сообщаемых фактов, которые должны бы принципиально отличаться от сведений компиляторов, например, об общественном строе изучаемых государств, о быте и нравах их населения. Более того, некоторые византийские авторы были связаны с народами на территории нашей страны. Так, не случаен, видимо, пристальный интерес к Причерноморью, «Скифии» византийского эрудита XII в. Иоанна Цеца: в одном из писем и в «Историях» он сообщает о своем кавказском происхождении. По материнской линии его род восходил к Марии «Аланской», дочери грузинского царя Баграта IV. По словам Цеца, считавшего себя «знатным ивиром», кровной родственницей Марии была его прабабка — абхазка. Характерна при этом щепетильность Цеца в отношении этнических дефиниций: он утверждает, что Мария «Аланская» была не аланкой (как это было закреплено традицией), а «авасгиней», т. е. абхазкой.

В другом произведении — в эпилоге «Теогонии» — Цец приводит известные ему иноязычные приветствия, среди которых, наряду с аланским, тюркским и другими, есть и русское: «Здравствуй, брате, сестрица; добрый день!», воспроизведенное в греческой транслитерации и снабженное переводом на греческий. Это не единственный языковой факт, обнаруженный в источниках, свидетельствующий о возможном личном общении с носителями языка авторов, сообщающих их. Например, Никита Хониат упоминает об изображении на фреске водящегося в «тавроскифских» лесах огромного зверя т. е. зубра, а Цец рассказывает о рыбе из Крыма, называемой (кратка, в чем содержится намек на Берзилию.

О военных столкновениях с кочевниками, кампаниях с участием русских князей византий-ские историки также повествуют на основании личного опыта. Так, Киннам принимал участие в войнах Мануила с середины 60-х гг.; в основе рассказов Никиты Хониата о событиях конца XII—начала XIII в. лежат его собственные впечатления, мемуары Евстафия Солунского написаны в память о пережитых им событиях. Мы находим и письма византийцев, отправленные из захваченных половцами городов или адресуемые чиновникам на северном побережье Черного моря. Таким образом, личный опыт, наблюдения наших авторов об изучаемых землях и их населении являются немаловажными источниками информации. Вместе с тем она в большинстве случаев подается по литературным законам жанра в соответствии с этикетными требованиями читателей или слушателей. Конкретность исторического факта как бы опосредуется литературной средой передачи информации. В результате наблюдаемые события описываются с использованием ряда определенных формул, например: вторжения кочевников«варваров» начинаются с «опустошения огромных пространств»; указываются «мириады» вторгшихся; они быстро продвигаются на лошадях, используя в войнах луки, применяя определенные приемы атаки и т. д. Традиционны в этих случаях не только сами факты, но и словоупотребление. Поэтому описание войн с половцами в XII в. нередко идентично рассказам о битвах ромеев, например, с болгарами в X в.