Рейтинг@Mail.ru

Византийские источники по истории древней Руси и Кавказа. М. В. Бибиков

Византийские источники по истории древней Руси и Кавказа. М. В. Бибиков 2018-04-05T12:25:44+00:00

Вместе с тем этот «чужой мир» помещен в реальную действительность.

Именно о ней и повествуют наши исторические источники, авторы которых — современники описываемых событий, т. е. вневременность, абсолютность, абстрактно-техническая организация отрезковавантюр, создающих этнический портрет «варваров», внедряются в развивающуюся, живую действительность. Последняя определяется по крайней мере двумя факторами: мир людей, описываемый в памятнике (а именно он интересен исследователю-историку), сам по себе историчен (содержит приметы времени, эпохи и т. п.); время в произведениях XII— XIII вв. организуется субъективно: оно произвольно стягивается и распускается автором, инверсия используется наряду с провиденциализмом, т. е. оно не прямолинейно-необратимо, а является объектом авторской игры. Таким образом, «чужой мир» помещен в историческое время, причем между ними — борьба.

Это противоречие составляет художественную суть анализируемых памятников, поэтому исследуемые как исторические источники, они не должны расщепляться на части — «историческое» и «литературное», но должны восприниматься в единстве выявляемых компонентов, рассматриваемые так же, как звенья в цепи развития общественно-политикохудожественной мысли.

Каково же значение хронотопа для нашего познания данных источника? Отмечено, что хронотоп определяет художественное единство литературного произведения в его отношении к реальной действительности, т. е., помимо сюжетного и изобразительного, хронотоп имеет объективно-историческое значение: помогает в условии авторского и реально-исторического диалога понять знаковый характер тех или иных моментов этнического портрета, дает возможность обозначить трудноуловимую границу между миром, создающим текст, и миром, созданным текстом. Таким образом, выявляется роль автора в представлении им данных: в непосредственном рассказе изображается временно-пространственный мир со своими событиями, как если бы он был так виден автору. В этом — жанрово-определяющее значение хронотопа.

Рассмотренные черты византийских источников XII—первой половины XIII в. имеют значение для определения общей специфики и «Историй», и этнографических трактатов, и мемуаров, и писем, и политических речей: исторические факты в них опосредованы литературностью, художественной нагрузкой изложения. Взаимоотношение литературного и реального миров, определенное хронотопом, есть противоречие, диалектическое противоборство. Поэтому методическим принципом должен быть «двуединый» анализ материала, не снимающий и отбрасывающий как неисторическое форму бытования в источнике нужных нам данных. В противном случае мы не ответим полностью на вопрос, что знали тогда византийцы о народах, населявших территорию нашей страны.

Для понимания системы воззрений византийцев на соседние народы, другие политические системы или различные этнические процессы, а также места в этой системе интересующего нас мира необходимо как раз исследование диалога литературного и реально-исторического в их диалектическом синтезе.


 

Глава 7

К ПРОБЛЕМЕ СРЕДНЕВЕКОВОГО ИСТОРИЗМА

Проблему античного континуитета византийской культуры не отнесешь к разряду новых. Напротив, с самого начала Византия заинтересовала науку прежде всего как эпилог античности (собственно изучалась так называемая «Поздняя» империя, в самом названии которой был узаконен пейоративный оттенок). Византинистика возникла не как самостоятельная наука, а как составная часть классической филологии. Соответственно византийское историописание изучалось эллинистами лишь как своего рода «христианизированное» продолжение традиций античной историографии. Такой взгляд не менялся до конца прошлого столетия: Карл Крумбахер, книга которого до недавнего времени была единственным фундаментальным сводом зданий о византийских письменных памятниках, ориентировался прежде всего на античные культурно-исторические ценности в оценке византийской литературы. Близость античным формам определяла в его глазах значимость творений византийцев.

Византийская философия выглядела обедненным повторением Платона и Аристотеля, византийская риторика — формализованной в школьную повинность и выхолощенной, пусть и достигшей совершенства стиля, второй софистикой; эпигонством и фантастическим преломлением характеризовалась византийская естественнонаучная литература, забвение античных высот музыкальной культуры отличало музыкальную теорию византийцев. Античные традиции, по К. Крумбахеру, доминировали и в византийском историописании, причем значение хроник исчерпывалось донесением до нас в убогих компиляциях несохранившихся древних оригиналов. В соответствии с этим и основные критерии находились не в самой византийской действительности, а в античном прошлом, и, подобно тому как основной литературной заслугой средневековых греков считалось филологическое комментирование древних, вся византийская культура и литература представала как бы ученическим комментарием к шедеврам древности, не будучи связанной ни со своим временем, ни с движением вперед.