Рейтинг@Mail.ru

Византийские источники по истории древней Руси и Кавказа. М. В. Бибиков

Византийские источники по истории древней Руси и Кавказа. М. В. Бибиков 2018-04-05T12:25:44+00:00

Византийские авторы сами провозглашали и культивировали принцип подражания — «мимесиса» — классическому прошлому. Известное высказывание Феодора Метохита «все уже сказано и ничего не осталось потомкам» подкрепляет, казалось бы, укоренившееся утверждение об отсутствии в византийско-й истории описания какой бы то ни было новой техники, нового критического метода и, главное, принципиально нового восприятия мира по сравнению с античностью.

Другой крайностью в оценке средневекового мировосприятия является отказ средневековому историописанию в оригинальности и актуальности, понимание под средневековым историописанием лишь приложения схоластических методов к истории. С представлением о византийской культуре связывалось часто понятие декаданса; христианизация представлялась источником формализации мысли и дегуманизации культуры.

«Кембриджская средневековая история» (раздел о византийской литературе подготовлен Францем Дэльгером) характеризует произведения византийских авторов как нечто искусственное, как скорее упражнение в формальном и техническом мастерстве, чем результат непосредственного вдохновения или значительных переживаний. Еще более риторичен приговор Ромилли Дженкинза: эллинистическая риторика стала якобы бичом византийской словесности — она выхолостила содержание последней, в результате чего византийцы ломали себе голову и затуманивали рассудок языком, чуждым действительности. Не было в Византии поэзии — была де только риторическая (в плохом смысле) версификация — витиеватая и безвкусная. Всякая оригинальность, всякая свежесть, всякое чувство были задушены. Византийские памятники не были, по суждению Р. Дженкинза, никак связаны с жизнью, не служили средством выражения мысли, оставаясь формальными, схоластическими школярскими упражнениями.

Отказано в оригинальности и «литературной продукции» (характерен сам введенный термин — с кавычками в отношении «литературы»!) и в самом последнем сводном описании византийской цивилизации у Андре Гийу; лучшей «продукцией» признаются лишь сочинения, созданные чисто религиозным воображением. Отказ византийским творениям в жизненности, представление об их абстрактности, несвязанности непосредственно с исторической реальностью эпохи их возникновения позволяет видеть в византийской литературе лишь кривое зеркало действительности, не помогающее воспринимать и постигать византийскую культуру, а создающее искусственные препятствия для этого, «зашифровывая» смысл. Такова оценка оксфордского византиниста Сирила Манго.

Казалось бы, действительно, византийские церковные хроники, начиная с Евсевия, знаменовали решительный разрыв с античным мировосприятием. Историческое время и исторический герой стали трактоваться по-новому. Принцип отталкивания от античного культурного наследия декларируется в «Покорении Крита» Феодосием Диаконом. Время становится телеологичным: по Каминиату, венец добродетели — жизнь вечная. Время становится и эсхатологичным. Ожидание конца мира, страх перед ним побуждают Феофана, Кекавмена, Георгия Акро полита или Дуку видеть в набегах «варваров», в землетрясениях, эпидемиях и неурожаях проявление карающего божьего гнева. При таком восприятии время движется к определенной точке в будущем, символизирующем катастрофическое очищение мира. Показательно утверждение Пселла, что «все устремилось к гибели и ухудшилась донельзя участь Ромейской державы». Этот предел становится фетишем, а исторический процесс из «арены выбора» человека, каким он являлся в классической Элладе, превращается будто бы в проекцию, направляемую высшими трансцендентными силами. На смену авторской уверенности античного историка в значимости своего труда приходит принцип творчества на грани анонимности. Девиз Иоанна Дамаскина «ничего своего» воплощается и в декларации анналиста Феофана — писать, «ничего не прибавляя от себя».

Итак, при разнице в оценках отношения византийской культуры к античному наследию оба изложенных взгляда исследователей сходны в отрицании самобытности литературы средневековых греков, ее связи с жизнью. Принципу историзма, позволяющему видеть в каждом культурно-историческом явлении его непреходящую значимость, его, с одной стороны, обусловленность предшествующим ходом развития общества, а с другой — самодовлеющее значение новизны достижений данной эпохи, — этому принципу противопоставляется концепция культуры, рассматриваемой как бы вне времени и пространства, как «замкнутый мир, куда живая реальность не проникала» (слова Поля Лемерля о византийском энциклопедизме).