Рейтинг@Mail.ru

Византийские источники по истории древней Руси и Кавказа. М. В. Бибиков

Византийские источники по истории древней Руси и Кавказа. М. В. Бибиков 2018-04-05T12:25:44+00:00

Символизм и противоположная античным вкусам непластичность византийских исторических героев проявляется и в формировании портрета.

Не столько эмоциональный образ, сколько описание черт составляет характеристику личности. Цвет волос, яркость губ, оттенок глаз, «благородная» стать, сочетание «нормативных» цветов в одежде и во всем облике (золото, пурпур, белизна, иногда лазурь) отражают этический и эстетический идеалы у Анны Комниной. Перечисляемые черты исторического героя не нейтральны, а несут определенную моральную, символическую нагрузку. Но портретная нормативность, стандартность героев Михаила Пселла не исключают их духовной сложности. Индивидуализация авторского метода византийской историографии сказывается в перенесении акцента именно на духовную сторону человека, причем нередко оказывающейся в противоречии с внешними проявлениями героя.

Герою в византийско-й историографии противопоставлен, как показали наблюдения исследователей, антигерой: эта антитеза олицетворяет борьбу добра и зла, света и тьмы. По контрасту с Робертом Гвискаром, Боэмундом и Танкредом вырисовывается героическая личность Алексея I в сочинении Анны Комниной, благородство жителей Сиракуз противопоставлено Иоанном Ка миниатом образу эмира, портрет Иоанна Цимис хия у Льва Диакона — полная противоположность Никифору, апологетика Мануила I у Киннама очерчивается последовательной негативной оценкой его противников. У Пселла и Никиты Хониата дихотомия в изображении героя перенесена на внутреннюю, этическую сферу человека (таковы, например, Константин IX Мономах или Андроник Комнин).

На формирование средневекового метода изображения героя, отличного от античности, оказала самое непосредственное влияние феодализация византийского общества. Знаменательно утверждение у Атталиата, Вриенния, Анны, Скилицы фигуры героя — родового аристократа. Благородство происхождения, принадлежность к определенному клану становятся важнейшими элементами формирования византийским историком образа героя.

Таким образом, подобно тому как историческое пространство византийской историографии внешне кажется идентичным античному, на деле является глубоко отличным от него, как историческое время постулируется линейным отражением трансцендентных высших сил, оборачиваясь индивидуализированно организованным и окрашенным партикуляризмом восприятия, так и исторический герой при всем символизме и стереотипности оказывается живой, деятельной фигурой, связанной со своим обществом и эпохой.

Основные категории византийско-го историзма, вырастая из эллинистических норм, превращаются в новые по содержанию понятия. Они соответствуют уже иному по сравнению с античным периодом историописания уровню социально экономического развития средневекового общества с его специфическими хозяйственными нуждами, политической структурой и идеологией. И при этом в центре внимания византийских историографов стоит не абсолютная иррациональная, отчужденная от мира людей идея, а борющийся и сомневающийся, угнетаемый и торжествующий человек.


Часть III

РУСЬ В ВИЗАНТИЙСКИХ ИСТОЧНИКАХ XII— ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XIII в.

Глава 1

ЭТНОГЕОГРАФИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ О РУСИ

При изучении истории Древнерусского государства материалы византийских памятников, характеризующие внутреннее состояние русских земель с точки зрения его этнической дифференцировки, представляют особый интерес, так как в русских источниках большинства подобных данных нет. Но, важная сама по себе, эта проблема в данном случае имеет особый смысл: отмеченная традиционность географических представлений, стереотипы этнических характеристик, антикизированная терминология обусловливают необходимость установления исходных этнических и географических данных, используемых византийскими авторами для описания указанного региона.

Как отмечалось, сам термин «Русь» и производные от него употреблялись чрезвычайно редко (оставим пока в стороне хорошо известную проблему таманской России). Например, лишь трижды встречается он у Никиты Хониата, однажды говорится о «Русской земле» в «исторических стихотворениях» Феодора Продрома, еще несколько случаев его использования — в эпиграммах, письмах. В целом во всех нарративных источниках XII—первой половины XIII в. встречается чуть больше десятка употребления термина «Русь». В официальных же и полуофициальных документах — актах, посланиях, списках епархий и т. п. — как правило, употреблено именно это название.