Рейтинг@Mail.ru

Византийские источники по истории древней Руси и Кавказа. М. В. Бибиков

Византийские источники по истории древней Руси и Кавказа. М. В. Бибиков 2018-04-05T12:25:44+00:00

Даже чисто внешнее сопоставление формуляров рассматриваемых грамот позволяет установить расширение списка иноземцев в формуляре. Если в Акт. Лавр., 33 указаны варяги, русские, сарацины, франки, то в Акт. Лавр., 38 — русские, варяги, кулпинги, франки, болгары, сарадины, в Акт. Лавр., 44 — русские, варяги, кулпинги, инглины, немцы, а в Акт. Лавр., 48 — русские, варяги, кулпинги, инглины, франки, немцы, болгары и сарацины. Сходные данные мы получаем из других императорских постановлений этого времени: в хрисовуле 1073 г. впервые упомянуты кулпинги (ММ VI, 2, 33—34); варяги, русские, сарацины, франки, кулпинги, болгары названы в актах 1074 г. (ММ V, 137.10) и 1079 г. (ММ V, 143, 22). Наконец, в хрисовуле 1088 г. список дополняется аланами и авасгами (ММ VI, 47.5—6).

Императорские хрисовулы этого периода вообще характеризуются обширностью и дробностью экскуссионных клаузул. Этим лаврские акты, вышедшие из императорской канцелярии при Константине IX (Акт. Лавр., 31 от 1052 г.), Михаиле VI (Акт. Лавр., 32 от 1057 г.), Констанине X (Акт. Лавр., 33), Михаиле VII (Акт. Лавр., 36 от 1074 г.), Никифоре III (Акт. Лавр., 38 и 41 от 1081 г.) и в начале правления Алексея I (Акт. Лавр., 44, 45 от 1084 г., 48, 49 от 1089 и 60 от 1089 гг.), разительно отличаются от однотипных документов X в. (хрисовул Никифора Фоки 964 г. — Акт. Лавр., 5 и хрисовул Василия II от 978 г. — Акт. Лавр., 7). Последние, будучи даже жалованными грамотами, не имеют развернутых иммунитетных формул. С другой стороны, наблюдаемый установившийся во второй половине XI в. тип формуляра наших актов сходит на нет начиная с последнего десятилетия XI в.: сначала исчезают заключительные клаузулы (Акт. Лавр., 51 от 1092 г.), улавливаются небольшие отличия в формулировках (Акт. Лавр., 52 от 1094, 55 от 1102, 56 от 1104 гг.), затем дробный формуляр перестает существовать (Акт. Лавр., 58 от 1109, 66 от 1184 гг.), и, наконец, преобразуется целиком стиль составления документа (Акт. Лавр., 69 от 1196 г.; правда, это уже).

Наблюдения над почерком канцелярских писцов также позволяют говорить о едином стилистическом направлении в составлении императорских документов в. период от Михаила VI до первых лет царствования Алексея I Комнина. Явное отличие от Лавр., 31 от 1052 г. (табл. XXIV—XXVI) наблюдается в почерках следующих по времени документов: Акт. Лавр., 32 (1057 г. — табл. XXVII—XXIX) и 33 (1060 г. — табл. XXX—XXXIV), близких вместе с тем друг другу. С последними сходны и канцелярская копия Акт. Лавр., 38 (1079 г. — табл. XL—XLI), которой близки Акт. Лавр., 45 (1084 г. — табл. XLVII), 46 (1084 г. — табл. XLVIII—ХLIХ) и 50 (1089 г. — табл. L—LI), а также Акт. Лавр., 41 (1081—XLIV). С другой стороны, совершенно иной представляется манера письма хрисовулов 90-х гг. — Акт. Лавр., 52 — от 1094 г. (табл. LIII—LIV), 55 АВС от 1102 г. (канцелярская копия; LVI—LIX), 56А от 1104 г. (LX—LXII), 56В (канцелярская копия; LXII) и 58 от 1109 г. (LXIII).

Итак, эволюция особенностей самого источника, используемого для изучения изменений в составе наемного корпуса на византийской службе, имеет важное значение для наших выводов о русских и других интересующих нас народах в этом корпусе. Исчезновение подробных экскуссионных клаузул, а затем и изменение формулировок, языкового стиля документов начиная с начала 90-х гг. XI в., резкое отличие манеры письма и оформления актов — все ведет к тому, что с этого времени мы теряем важный источник по истории русского военно-го корпуса в Византии — императорские акты: документы XII в. нужных нам сведений не содержат. Выводы об иноземцах-наемниках в XII в. строятся уже на основании совершенно другого типа исторического источника — нарративных сочинений, памятников риторики и поэзии. Сведений же о русских в них в XII в. вообще меньше, чем в XI в., что объясняется и реальностью (например, отсутствием прямых военных столкновений Византии и Руси), и особенностями содержащих интересующие нас свидетельства литературных произведений, этнические дефиниции в которых, как правило, нечетки и большое значение имеет традиционное употребление этнонимов. Последнее касается и сведений об иноземном корпусе: в беллетристике XII в. они фигурируют в виде общих мест, доходя до штампа — «скифская» конница, аланская пехота, «британская» секироносная гвардия.