Рейтинг@Mail.ru

Византийские источники по истории древней Руси и Кавказа. М. В. Бибиков

Византийские источники по истории древней Руси и Кавказа. М. В. Бибиков 2018-04-05T12:25:44+00:00

При решении вопроса о взаимоотношениях печенегов и половцев молодой В. Г. Васильевский прямо утверждал о тесной близости печенегов, узов, половцев, татар и других кочевников между собой, обусловленной прежде всего общностью языка, и рассматривал все действия одних в плане единой общей политики других тюркских племен.

Напротив, Д. А. Расовский говорил о непримиримой вражде между половцами, с одной стороны, и «черными клобуками» (состоящими из печенегов и торковузов) — с другой, и под этим углом зрения (по принципу обратной зависимости: сближение с половцами — вражда с печенегами и торками, и наоборот) рассматривал отношения Руси с кочевниками. Об отношениях конфронтации (даже при возможных временных совместных замыслах) или по крайней мере разобщенности между печенегами и куманами свидетельствуют данные работ Я. Н. Любарского и В. А. Арутюновой. Точка зрения В. Г. Васильевского не нашла подтверждения.

Что же дают нам для решения этой проблемы византийские авторы? Считать противников Иоанна II прежде всего печенегами позволяют следующие обстоятельства. Во-первых, Никита Хониат, завершая рассказ о разбираемой здесь — «скифской» — войне, говорит, что в знак победы был учрежден праздник «печенегов» (Н. Хон., Ист., 16.12—14), конкретизируя тем самым значение обобщенного этнонима. Характерно в этой связи, что разговорноязычная парафраза сочинения Никиты Хониата, известная в рукописях XIV—XVI вв., исправляет чтение «скифы» на «куманы» во всех случаях, кроме нашего, не отождествляя, таким образом, этих «скифов» — печенегов с куманами.

Во-вторых, Никита Хониат, рассказывая о подготовке ромеев к новым сражениям с кочевниками, вспоминает о предыдущей войне с этими противниками, имея в виду византийско- печенежскую войну Алексея I Комнина (Н. Хон., Ист., 14.44—47).

Наконец, в нескольких источниках говорится об окончательном истреблении вторгшихся племен «скифов» в этой войне, а Никита Хониат сообщает об окончании войны и установлении праздника в знак победы (Н. Хон., Ист., 16.12— 14). Вряд ли такой финал повествования о полном разгроме «скифов» соответствует отношению автора к роли «скифов» — куманов, которым Хониат посвятит еще много места в сочинении и рассказ о которых не случайно завершит его труд.

Оснований считать «скифов» 1121—1122 гг. куманами мало. То, что Анна Комнина, прожившая до середины XII в., в своем сочинении пишет тоже о полном истреблении печенегов, но еще в 1091 г., может быть объяснено тем, что ее труд посвящен целиком царствованию Алексея I Комнина (1081—1118). Действительно, при этом императоре это был последний набег печенегов. С другой стороны, не обязательно усматривать в одной из речей Евстафия Солунского отождествление кочевников, разбитых Иоанном II, с куманами — противниками Исаака Ангела. Евстафий, не занимаясь этническими дифференциациями, лишь сравнивает две «скифские» войны с кочевниками.

Но только ли печенеги при Иоанне II могли быть перешедшими Дунай кочевниками? Ведь в XII в. известны, например, печенежскоторческие объединения и союзы — в противоположность половецким.

Сопоставление с нашими источниками других памятников позволяет взглянуть на проблему конкретизации этнонимов хроник еще с одной стороны. У Феодора Продрома кочевники, воевавшие с Иоанном II, названы «скифами» и «гетами» (Ф. Пр., И. Ст., XXV. 35—37). При этом отмечается их «многосемянность» — (такое же выражение встречается в одном из стихотворений Венецианского кодекса 524). Случайно ли здесь упоминание «гетов» — кочевников — в рассказе о «печенежской», как обычно считается, войне или нет?