Рейтинг@Mail.ru

Византийские источники по истории древней Руси и Кавказа. М. В. Бибиков

Византийские источники по истории древней Руси и Кавказа. М. В. Бибиков 2018-04-05T12:25:44+00:00

Материалы этих изданий использовали М. М. Щербатов в «Истории Российской от древнейших времен» (1770—1791) и И. Н. Болтин в «Примечаниях на „Историю древния и нынешняя России» г. Леклерка» (1788). Однако в целом, пожалуй, такой объемистый свод не повлек за собой ощутимых качественных результатов. И даже сам И. Штриттер в «Истории Российской» (1802) не обращался к собранным им же материалам, за исключением свидетельств четырех-пяти ранее хорошо известных византийских авторов (Зонара, Прокопий, Кедрин и др.).

Более целенаправленным привлечение византийских материалов для обоснования общеполитических концепций русской истории оказалось в многотомном труде И. И. Голикова о царствовании Петра I.13 Создавая идеальный образ Петрасамодержца, И. И. Голиков сравнивает с его начинаниями деяния императора Константина, почерпнутые из Жития Константина. Это позволяет автору обосновать принципы самодержавной власти. Таким образом, здесь проблемы истории России не просто рассматриваются на фоне мировых событий, но решаются на материале византийских источников. Древнейшие исторические сюжеты оказались связанными с актуальными проблемами современного развития России.

Основоположник революционного направления русской общественно-политической мысли А. Н. Радищев также привлекал данные византийско-й истории для обоснования своих общественных и историкофилософских принципов.14

Итак, в XVIII в. в России была проведена большая работа по сбору, публикации и переводам византийских свидетельств, относящихся к русской истории. Утверждался новый метод критического исторического источниковедения, что определило в это время становление как русской исторической науки,15 так и византиноведения.16 В исследование самых острых полемических вопросов, конкретноисторических и общеполитических, вовлекался в большом объеме собранный фактический материал.


Зарубежная историография XVIII в.

В Западной Европе век Просвещения ознаменовался выходом обобщающих оценочных трудов по византийской истории Ш. Монтескье,17 М. Ф. А. Вольтера,18 Ш. Лебо,19 Э. Гиббона.20 С фактической стороны эти работы имели косвенное отношение к истории народов России (лишь в плане вопросов внешней политики, церковных, торговых, брачных связей Византии, а также взаимоотношения Рима с «варварами»), однако с методической точки зрения они знаменовали собой новый этап источниковедческих исследований: определился переход от пересказа фактов, почерпнутых из хроник, к оценке и рациональному освоению материала.21

В XVIII в. получает дальнейшее развитие издание источников, содержащих важные для нас свидетельства. Это вышедшие четырнадцать томов «Греческой библиотеки» (1705—1728) А. Фабрициуса, итальянская серия Л. А. Муратори,22 Венецианский корпус византийских источников (1722—1733)23 и свод соборных актов И. Манси.24 Эти публикации стали основой дальнейших исследований и изданий (в том числе и И. Штриттера) византийских материалов по истории народов России.

Итак, в Западной Европе в XVIII в., как и в России, утверждаются новые принципы исторических исследований, происходит становление ряда сложных проблем, таких, как судьбы древнейшего славянского населения и государств, задачи изучения которых рассматриваются в комплексе историкофилологокультуроведческих вопросов. Конкретноисторические изыскания тесно переплетаются с актуальными проблемами общественно-политической жизни того времени и непосредственно влияют на их решение, помогая в оформлении и историческом обосновании теорий социального развития.


Русская историография XIX — начала XX в.

Традиции конкретноисторического изучения византийских источников по русской истории бы-ли продолжены в начале XIX в. российскими академикаминемцами И. Ф. Кругом и А. А. Куником.25 Тематика их творчества в конечном счете не выходила за рамки норманнской проблемы. Этим, видимо, было обусловлено то, что многочисленные конкретные наблюдения Круга и Куника, которые могли бы дать новый толчок источниковедческим изысканиям, не имели, подобно корпусу И. Штриттера, особого резонанса в общих трудах по истории России.