Рейтинг@Mail.ru

Вперед, вперед, моя исторья!

Вперед, вперед, моя исторья! 2018-04-05T14:06:01+00:00

«Главнокомандующий во всем здешнем крае победоносными Российскими войсками генерал-аншеф, пришедший на овладение крепости Анапы, убегая кровопролития невинных, в ней находящихся, дает чрез сие знать командующему в крепости Анапы паше требует, чтобы крепость Анапская с находящимся в ней гарнизоном и жителями, видя непременное намерение Российских войск ко взятию оной, без чего они, конечно, не отступят, имея большие силы и великое число войск на овладение оной, сдалась Российским войскам на таковом же положении, как сделала крепость Килия, мною взятая, то есть, чтобы высланы были тотчас ключи от крепости с чиновниками при письме командующего паши, для переговоров и постановления пунктов, чтоб после того войска Российские тотчас беспрекословно заняли крепость, со всеми пушками, знаменами, военными припасами, хлебом и всем прочим — принадлежащим Порте Оттоманской, кроме принадлежащего партикулярным людям.

Затем командующему в крепости паше, гарнизону и живущим в ней туркам и другим дается полная воля идти и ехать через Суджук-кале в их дома, с женами, детьми и всем их имением и у военных людей с собственным их оружием, без всякого их принуждения, как тому свежий пример подала крепость Килия, которой войска и жители без пролития напрасно крови пошли свободно со всем своим имением в свои дома. Ежели же командующий паша, не устрашась Всемогущего Бога, карающего за кровь неповинную, и страшного Его суда за будущее пролитие крови невинных, невооруженных жителей, жен и детей сей крепости, не согласится на сие человеколюбивое и великодушное предложение — тогда я, имея перед Богом чистую совесть, поступлю с Анапою, как поступлено с Измаилом, без всякой пощады. Я ожидаю на сие скорого и решительного ответа.

Комендант Анапы трехбунчужный Мустафа-паша хорошо помнил слова султана Селима: «Анапа — ключ азиатских берегов», поэтому он колебался: принять ультиматум или отклонить. Но если комендант, сжатый суровыми обстоятельствами, опасаясь за сохранность своей головы со стороны султана за сдачу Анапы, а со стороны Гудовича — за ее несдачу, колебался, то лукавый и яростный Мансур не колеблясь настоял оборону города продолжать и отказ на принятие ультиматума выразить в оскорбительной для русского  командования форме.

Напрасно ожидали драгуны-парламентеры у закрытых ворот Анапы. Янычары, взявшие пакет с ультиматумом, не возвращались, а время шло, причем для парламентеров под прицелом многочисленных ружей, торчащих с барбетов и куртин города, оно тянулось особенно медленно. Да к тому же с верков ворот, сохранившихся до наших дней, турки, злобно скаля зубы, размахивали ятаганами, выкрикивая проклятия неверным урусам.

Однако парламентеры терпели, ожидая ответа коменданта, не ведая, что тем временем ультиматум забивается в ствол пушки, стоящей на ближайшей к воротам батарее города, чтобы быть выстреленным в сторону ставки Гудовича. Пыхнув огнем и дымом, пушка выбросила клочья плотного пакета с ультиматумом, и тут же, как бы вторя ей, какой-то нетерпеливый артиллерист тоже приложил свой пальник к запалу пушки, послав ядро в сторону русских позиций.

Поняв, что это ответ коменданта, парламентеры, крутнув на месте своих лошадей, ускакали галопом к ставке Гудовича, осыпаемые запоздалыми, а поэтому и безвредными ружейными выстрелами.

Всю эту картину наблюдали не только егеря и мушкетеры передовой линии да стоявшие у своих пушек артиллеристы, наблюдал это в зрительную трубу и сам Гудович. Поняв, что теперь его с Мустафой-пашой рассудить может только Бог, Гудович приказал артиллерии продолжать обстрел Анапы.