Рейтинг@Mail.ru

Яков Гордин. Кавказ: земля и кровь

Яков Гордин. Кавказ: земля и кровь 2018-04-05T13:53:17+00:00

Только в XX веке европейская цивилизация, пройдя чудовищный опыт двух великих войн, пришла к представлению о принципиальной недопустимости и практической нерациональности межгосударственного насилия.

И только теперь мы имеем критерии, с помощью которых — при наличии доброй воли сторон — можно находить реальные компромиссы, отвечающие юридической и этической справедливости.

 

 

 

ЦИЦИАНОВ

И воспою тот славный час, Когда, почуя бой кровавый,

На негодующий Кавказ Поднялся наш орел двуглавый;

Когда на Тереке седом Впервые грянул битвы гром

И грохот русских барабанов,

И в сече, с дерзостным челом Явился пылкий Цицианов.

Пушкин

I

 

 

Князь Павел Дмитриевич Цицианов — персонаж мало-известный или вовсе неизвестный даже любителям русской ис-тории. Между тем именно он заложил фундамент того мно-гообразного, жестокого, трагического явления, которое мы называем Кавказской войной. Именно он определил основные черты взаимоотношений России и горских народов на десятилетия впе-ред, именно он наметил основы и силовой, и мирной политики.

Ермолов, с именем которого прежде всего ассоциируется Кавказская война, прекрасно понимал значение Цицианова, считал его своим учителем в кавказских делах и вспоминал о нем постоянно.

Здесь стоит привести выборку из ермоловских писем.

Как только назначение Ермолова на Кавказ было решено, Цицианов стал постоянным героем его писем двум друзьям и товарищам по оружию .

Ермолов — Михаилу Семеновичу Воронцову, командовавшему русским экспедиционным корпусом во Франции:

«1 июня 1816 г. Петербург.

Грузия, о которой ты любишь всегда говорить, много представляет мне занятий. Со времени кончины славного князя Цицианова, который всем может быть образцом и которому там не было не только равных, ниже подобных, предместники мои оставили мне много труда».

«29 дек. 1816. Тифлис.

Наши собственные чиновники, отдохнув от страха, который вселяла в них строгость славного князя Цицианова…»

«Январь 10, 1817, Тифлис.

…Слабость и неспособность начальствовавших здесь после князя Цицианова, человека единственного!»

«Здесь надобно другого князя Цицианова, которому я дивлюсь и которого после смерти почувствовали здесь цену».

«9 июля 1818. Лагерь на Сунже.

Таким образом исчезли все предприятия славного и не-обыкновенного Цицианова. Злоба и невежество Гудовича изгладили до самых признаков».

«20 окт. 1818, Сунжа.

Мне приятно было прочесть и другие книжки, в которых справедливо говорится о славном Цицианове. Поистине после смерти его не было ему подобного. Не знаю, долго ли еще не найдем такового, но за теперешнее время, то есть за себя, скажу перед алтарем чести, что я далеко с ним не сравняюся. Каждое действие его в здешней земле удивительно; а если взглянуть на малые средства, которыми он распоряжал, многое казаться должно непонятным. Ты лучше других судить можешь, бывши свидетелем дел его. От старика Дельпоццо знаю я, как он любил тебя, и ты все право имеешь хвастать, что служил под начальством сего необыкновенного человека. Меня бесит, что я никого при себе не имею, кто бы мог описать время его здесь начальствования, но думаю, что и материалов для того достаточных не найдется. Я нашел здесь архив в бесчестном беспорядке, многие бумаги растеряны, сгнили, стравлены мышами. Трудолюбивый мой Наумов собрал, что осталось; теперь он в совершеннейшем устройстве, разобран по содержанию бумаг, по годам и все в переплете. Одного недостает, чтобы в сем виде был он тотчас после смерти Цицианова».

Ермолов — Арсению Андреевичу Закревскому, дежурному генералу Главного штаба: